Сочинение. Лирика Иосифа Бродского.




Сочинение.

Лирика Иосифа Бродского.

..


Может быть, я уже не заплачу, Но не видеть бы мне на земле Золотое клеймо неудачи На еще безмятежном челе. А. Ахматова Представление об удаче поэта у Анны Ахматовой было неординарным. Когда она узнала о суде над Бродским, об оскорбительном обвинении в тунеядстве и приговоре — 5 лет тюрьмы, она воскликнула: «Какую биографию делают юноше!» В искаженном мире советского Зазеркалья благополучие вызывало подозрение у несведущих, презрение у знающих. Уйдя в 15 лет из школы, Бродский пришел на завод, был фрезеровщиком. К заводу примыкали Кресты — знаменитая питерская тюрьма, в которой позже сидел «подследственный Бродский». Тюрьма, высылка, «отеческие наказания в воспитательных целях»… Что мог ответить Бродский государству? «Почему ты не работаешь честно?» — «Я работаю. Я пишу стихи». Бродский не автобиографичен в сочинениях. Факты, события нарастают на ту основу, в которой непостижимым образом цельно и независимо живет его индивидуальность, его душа. Он «отстраняется» от системы, которая ломала большинство. Он не борется, он уходит, «не снисходя» до унизительной толкотни. Уходя от государства, он погружается в культуру. Язык — его хлеб, воздух, вода. Русский язык — и Питер: Я хотел бы жить, Фортунатус, в городе, где река высовывалась из-под моста, как из рукава — рука и что она впадала в залив, растопырив пальцы, как Шопен, никому не показавший кулака… Бродский — второй русский поэт, увидевший в Петербурге не реку, а реки, дельту. Первым была Ахматова. Бродский удивительно вольно обращается с поэтическими размерами, очень любит разрывать предложения, иронически и неожиданно делая ударение на словах, как будто не несущих основной смысловой нагрузки: Полдень в комнате. Тот покой, Когда наяву, как во сне, пошевелив рукой, не изменить ничего. Но он насквозь ритмичен, ритм его сух и четок, как метроном. Бродский бесцеремонен с пространством, но все его стихи — организация и наполнение смыслом времени, это ужас и наслаждение, и азарт войны, и мудрое смирение церед тем, чем нельзя овладеть и чему невозможно сдаться: «Мне все равно — где, имеет смысл — когда». Было время, пока «где» имело остроту новизны или остроту ностальгии: Ни страны, ни погоста Не хочу выбирать, На Васильевский остров Я приду умирать. Но последовательность пространства, его плоскость, тщетно стремящаяся к вертикали, побеждается объемностью времени. Бродский — поэт не столько эмоций, сколько мыслей. От его стихов ощущение неспящей, неостанавливающейся мыс- ли. Он действительно живет не где, а когда. И хотя в его стихах Древний Рим возникает не реже, чем советский Ленинград или Америка, «когда» Бродского всегда современно, сиюминутно. Он уходит в прошлое, чтобы еще раз найти настоящее. Так, в «Письмах римскому другу», имеющих подзаголовок «Из Марциала», шумит Черное море, связывающее ссыльного Овидия Назона и изгнанника Бродского где-то в вечности, с которой обручены все поэты, как венецианские дожи — с Адриатикой: Нынче ветрено, и волны с перехлестом. Скоро осень. Все изменится в округе. Смена красок этих трогательней, Посту’м, Чем наряда перемена у подруги. Человек, поживший в двух гигантских империях, согласно улыбается римлянину: Если выпало в империи родиться, Лучше жить в глухой провинции у моря. В пространстве существует мертвая материя. Во времени она живет: Четверг. Сегодня стул был не у дел. Он не переместился. Ни на шаг. Никто на нем сегодня не сидел, не двигал, не набрасывал пиджак. Стул напрягает весь свой силуэт-Тепло; часы показывают шесть. Все выглядит, как будто его нет, тогда как он в действительности есть! Отдельная тема — Бродский и христианство. Ее нельзя касаться вскользь, поверхностно. Поражает напряженное, очень личное переживание поэтом библейских и евангельских сюжетов: жертвоприношение Авраама, Сретение, но особенно настойчиво повторяется — Вифлеем, Рождество: Б Рождество все немного волхвы. Возле булочной — слякоть и давка. Из-за банки турецкой халвы Производят осаду прилавка… Богатые волхвы принесли чудесные дары младенцу, спящему в яслях. Бедные питерские волхвы несут случайные дары своим младенцам. Что общего? …смотришь в небо — и видишь: звезда. Бродский не вернулся на Васильевский. «Где» оказалось несущественным. Он вернулся вовремя, в наше «когда». Потому что «в качестве собеседника книга более надежна, чем приятель или возлюбленная», как сказал он в нобелевской лекции. В ней же он назвал тех, чьей «суммой я кажусь себе — но всегда меньшей, чем любая из них в отдельности». Это пять имен. Три — принадлежат русским поэтам: Осип Мандельштам, Марина Цветаева, Анна Ахматова. Строками Ахматовой, благословившей Бродского на высокую удачу, хочется закончить сочинение: Ржавеет золото и истлевает сталь, Крошится мрамор. К смерти все готово. Всего прочнее на земле — печаль. И долговечней — царственное слово.

Скачать Сочинение.

..

..


| 22.09.2012